Сказка Альберта Иванова для детей. Приключения Хомы и Суслика
— Старость не радость, — частенько говаривал старина Ёж.
И Хома переживал за него.
Конечно, какая тут радость — старым быть! И зрение не то, и ноги не те. И пошалить нельзя, если здоровье шалит.
Хома всегда старался Ежу помочь. Хоть в чём-то. При любом удобном случае. Удобном для Ежа. И необременительным для самого Хомы.
Бывает, полезет Ёж на холм. А ведь обойти бы мог. Сопит, пыхтит. Хома обгонит его, лапу ему подаст. Поддержит. Подсобит. Затем пожурит ласково:
— И зачем ты в гору тащился? Ума не хватило, обойти не мог?
— Далеко идти было, — фыркнет Ёж.
— А если далеко, то лучше дома сиди. Косточки грей, — по-доброму посоветует Хома. — Нечего всюду шляться!
Хорошо ещё, что Ежа защищать не надо. Чем больше он старел, тем более колючим становился.
Чуть что, свернётся в клубок — не подступись. Ни Волка, ни Лису, ни Коршуна бояться не надо. Никого.
Замечательные у него иголки! Правда, он на них иногда жаловался:
— Сухие стали, ломкие.
Ну и ладно. Так даже лучше, — считал Хома. Раньше Ёж только лишь колол врагов иглами. А теперь и уколоть мог, и у врагов их оставить. На память. Когда они обломятся.
А вообще, конечно, старенький. Ходит вперевалочку. Щурится. Подорожником ревматизм лечит.
Хома ему не раз предлагал крапивой лечиться.
— Прыти прибавляет! — убеждал он Ежа. — Тебе, старику, полезно крапивой стегаться — по голому брюшку. Особенно старой крапивой. Она сильнее жжёт!
А как-то в большом ведёрке он ему какую-то грязь припёр. Грязнее грязной.
— Лечебная, — уверял. — Болотная. Заройся в неё с головой. Все хвори как рукой снимет!
Заботился о нём Хома. Увидит на тропинке Ежа, тут же скомандует Суслику:
— Сойди с тропы, пропусти инвалида.
Всё это почему-то раздражало неблагодарного Ежа. Но он помалкивал. У старости есть свои преимущества. Ёж был мудрым. А мудрость приходит с годами. Можно, конечно, родиться умным, но мудрым никто не рождается. Мудрецами становятся.
И очень жаль. Как только самым премудрым станешь, пора на вечный покой. Так, наверно, придумано, чтобы старики вконец не зазнались.
А вот Хома, хотя и мудрецом не был, сильно зазнался.
— Ежу без меня никуда! Старый слишком. Шаг пройдёт, два — отдыхает. Скоро его на верёвочке водить буду. В детство впадает старикан.
— В детстве хорошо, — размечтался лучший друг Суслик. — Все о тебе заботятся. Балуют. Ты его смотри не избалуй, — предупредил он Хому. — Не оберёшься тогда хлопот.
— Кого учишь! — заважничал Хома. — Я его строго балую.
— Во-во, никаких поблажек. По себе знаю.
И вот, пожалуйста. Увидел однажды Хома, как старина Ёж пытается через канаву перейти. По брёвнышку. Кинулся к нему Хома. Кричит:
— Подожди меня, я тебя переведу. Подожди, упрямец!
А Ёж, видать, слышит плохо. Шагнул на брёвнышко. Идёт, покачивается.
Не успел-таки Хома помочь. Старина Ёж на другую сторону перешёл. Сам.
Хома за ним перескочил:
— Ты что? Упасть мог! В твоём возрасте…
Так и не узнал Ёж, что в его возрасте делать надо. Волк прямо на Хому из-за куста выскочил!
Тут бы Хоме конец. Да старина Ёж, дряхлый, подслеповатый, глуховатый к тому же, вдруг бросился под ноги Волку.
— А-а-а! — взвыл Волк. И рухнул в канаву.
Сколько он потом из лап ломких иголок повыдёргивал — молва умалчивает.
А Хома такого дёру дал, что только дома опомнился! Что ни говори, а страх великие силы пробуждает. Подспудные.
Со страха можно даже вокруг света обежать. И назад вернуться. Без передышки.
Через часок и старина Ёж к Хоме притопал. Воспитанный. Дал беглецу время успокоиться.
Верно он о своих иглах говорил. И вправду ломкие. Вид у него был какой-то потрёпанный. Будто ему неровно иглы подстригли.
Хома их потом — молча! — репейным маслом смазывал. Чтоб лучше росли. Ублажал.
— А ты знаешь, — оказал он Суслику в тот же день. — Старина Ёж ещё о-го-го!
— Не то что ты, — метко заметил Суслик, — хомяк молодой.
— Эх, старость не радость, — как-то раз привычно вздохнул Ёж, а затем рассмеялся. — Да я всегда таким был!
Вот и решай теперь, кто из них старый. Ёж или Хома?..