Трава часто плакала, и поэтому все звали её на лугу Плакун-Травой. Рядом с ней рос Одуванчик. Как-то он спросил её:
— Тебя кто-нибудь обидел?
— Нет.
— А что же ты тогда плачешь?
— От мыслей от своих, — сказала Плакун-Трава. — Как подумала, что в прошлом году меня не было, а жизнь была, обидно мне стало, что не догадалась в прошлом году родиться, я и заплакала.
— Глупышка, — сказал Одуванчик, — какая разница, когда родиться, главное всё-таки — родиться, пожить, а ты живёшь.
— И то правда, — согласилась Плакун-Трава и вытерла слезы.
Но вскоре Одуванчик увидел, что она опять плачет, и спросил:
— Что, обидел кто-нибудь?.. Нет?! А что же ты плачешь?
— От мыслей от своих, — вздохнула Плакун-Трава. — Как подумала, что вот умру я осенью, а другие будут жить, без меня будут жить. Обидно мне стало, я и заплакала.
— Ну и глупышка, — сказал Одуванчик. — Радоваться надо: ты уже пожила, а другие ещё и не родились даже, а может быть, и не родятся.
— И то правда, — согласилась Плакун-Трава и вытерла слёзы.
Но через день смотрит Одуванчик, а она опять плачет. Спросил он её:
— Теперь-то ты чего плачешь?
— Да всё от мыслей от своих, — отвечает она. — Как подумала я: дана мне была жизнь для радости, а я её всю проплакала. Обидно мне стало, я и…
— Ну и опять ты глупышка, — сказал Одуванчик, — ведь знаешь же, вчерашний день не воротишь, а от завтрашнего не уйдёшь, что ж тут плакать?
— Это верно, чего уж теперь, плакать, — согласилась Плакун-Трава и вытерла слёзы.
Да ненадолго. Вскоре она опять плакала. И Одуванчик говорил теперь всем, что слёзы её самые лёгкие на земле, — они не от горя.