«Крокодиленок» (Из дневника Сени Ложечкина) — рассказ Юрия Сотника

    Рассказ Юрия Сотника «Крокодиленок».Из дневника Сени Ложечкина

     

    15 февраля.

    Этот вечер я провожу дома. Впервые за полгода я не пошел к Кириллу, чтобы готовить вместе домашние уроки. И больше никогда к нему не пой-ду. Довольно? Я понял, что это за человек!
    Все, что случилось сегодня, так важно, что нужно записать попод-робней.
    Когда окончились уроки, я вышел из класса одним из последних. В ко-ридоре творилось что-то странное.
    Большая толпа мальчишек собралась рядом с дверью нашего класса. Ребята вытягивали шеи, приподнимались на цыпочки, давили друг друга. Только и слышно было:
    — Не напирайте!
    — Чего тут, а? Ребята, чего тут такое, а?
    — Погодите! Задавили совсем!
    Кое-как я протиснулся и увидел на стене лист бумаги. В верхнем левом углу его было нарисовано нечто похожее на ящерицу. Правее разноцвет-ными буквами было написано:


    «КРОКОДИЛЕНОК

    Сатирическая газета VI кл. «Б».

    Выходит через день — № 1»

    Как меня ни толкали, я все-таки прочел передовую, озаглавленную «На острие сатиры!» Вот что там было написано:

    «Наш класс считается одним из лучших классов в школе, но и среди нас имеются лентяи и нарушители дисциплины, которые мешают классу итти к дальнейшим успехам.

    У нас уже есть отрядная стенгазета, которая борется за успеваемость и дисциплину, но каждый знает, какое значение имеет едкий сатирический смех в борьбе с недостатками.

    Поэтому сегодня выходит первый номер «Крокодиленка».

    Он будет беспощадно и невзирая на лица высмеивать тех, кто тянет класс назад. Он будет острым оружием сатиры бороться с отрицательными явлениями в нашем классе.

    Пишите все в «Крокодиленок»!»

    Газетка была маленькая. «На острие сатиры» попалось пока всего лишь трое ребят.

    «Доктор исторических наук Миша Огурцов закончил работу над но-вым учебником по истории средних веков, — сообщалось в одной из за-меток. — Приводим выдержку из этого учебника:

    «Крестоносцам удалось завоевать Сирию в 1781 году, но тут у них по-явился опасный противник — турецкий султан Барбаросса. Внутри лагеря крестоносцев начались раздоры: английский король Карл Смелый поссо-рился с Ричардом Львиное Сердце и французским королем Салладином».

    Затем следовало два рисунка: на одном был изображен богатырь, от-важно сражающийся с десятком противников, и на другом — хулиган, тас-кающий за вихры испуганного малыша.


    «Таким Михаил Артамонов воображает себя, когда пристает к слабым ребятам», гласила подпись под первым рисунком.

    «Так он выглядит на самом деле», было написано под вторым.

    Последний рисунок изображал мальчишку, огромным ножом выреза-ющего на парте свои инициалы. Тут же были помещены стихи:

    «Он имя свое «Иван Прибылов»

    В школе увековечил.

    Он много парт, дверей и столов

    Для этого изувечил».

    В правом нижнем углу газеты я увидел подписи:

    «Редколлегия:

    К. Замятин (отв. редактор).

    В. Пеликанов (художник)».

    Теперь мне стало ясно, почему у Кирилла Замятина был в последнее время такой таинственный вид. Теперь я понял, о чем он шептался на пе-ременах с Валеркой Пеликановым и с вожатым Игорем.

    Я даже не обиделся на Кирку за то, что он скрыл от меня свое намере-ние выпускать стенгазету. Я ведь знаю, как он любит производить всякие неожиданные эффекты!

    Ребята громко хвалили новую газету. Я был очень рад за Кирилла и побежал разыскивать членов редколлегии, чтобы поздравить их с успе-хом.

    Я нашел их в пионерской комнате. Художник Валерка отскочил от двери, когда я ее открыл: он наблюдал в щелку за толпой читателей. Ре-дактор стоял позади него и, как видно, прислушивался к голосам в ко-ридоре.

    — Кирка! — закричал я. — Ой, здорово! Поздравляю!

    Художник так и расплылся от удовольствия, а редактор остался серьез-ным. Они вообще очень разные люди: Валерка — долговязый, рыжево-лосый и веселый, а Кира — маленький, довольно толстый, и он всегда сох-раняет серьезный вид, даже когда шутит.

    — Действует? — спросил он коротко.

    — Еще как действует! Мишку Огурцова уже «историком» дразнят, сти-хи о Прибылове наизусть выучили. А главное, знаешь чему ребята удивля-ются: «Как это они Мишку Артамонова не побоялись протащить? Ведь он, мол. Замятина теперь наверняка отлупит. Валерку не тронет — Валерка здоровый, а Замятина — как пить дать.»


    — Пусть попробует, — сказал художник.

    — Что ж! Может быть, и отлупит, — хладнокровно ответил редактор. — Сатирики всегда наживают много врагов.

    — Ага! Я так ребятам и сказал: «Того, — говорю, — и ценно, что невзи-рая на лица. Будь ты хоть Артамонов, хоть кто». Верно. Кирка?

    Тут мне показалось, что редактор и художник немного смутились. Ва-лерка сказал «гм», отошел к столу и начал раскрашивать заголовок для второго номера газеты, а Кирилл смотрел на меня исподлобья, насупив-шись.

    — Понимаешь, Семен, я тебя должен предупредить… — заговорил он помолчав. — Хотя это и редакционная тайна, но так как ты мой друг… я… Одним словом, мы тебя на следующий номер запланировали.

    Я сначала ничего не понял:

    — Как? Куда запланировали?

    — В фельетон, — сказал Кирка. — На тему о болтовне в классе.

    — Ловко! Ты… ты это серьезно, Кирилл?

    — Такими вещами не шутят.

    — Значит… значит, своего друга будете протаскивать, Кирилл Ива-нович?

    — Ты какой-то странный. Семен! Не могу же я других болтунов протас-кивать, а тебя нет.

    — А очень нужно тебе вообще болтунов потаскивать! Наверное, и без них есть о чем писать.

    Кирка немного рассердился:

    — Знаешь. Семен… Дружба дружбой, а принцип принципом. Болтовня в классе — отрицательное явление, значит наша сатирическая газета дол-жна его бичевать. Тут дело в принципе.

    — Хорош принцип! Над друзьями издеваться!

    Валерка вдруг отбросил кисточку и выпрямился.

    — Ну, чего ты пришел и ворчишь? — сказал он. — Давай уходи отсюда и не мешай работать!

    Я понял, что разговаривать мне больше не о чем. Я только спросил:

    — И карикатуру нарисуете?

    Редактор кивнул:

    — Да. У нас все идет с иллюстрациями.

    — Ладно. Кирилл Иванович? Спасибо?.. Запомним! — сказал я и ушел.

    Вот до чего доводят неприятности! Писал, писал и только сейчас вспомнил, что нужно выучить формулы сокращенного умножения. Ладно! Авось завтра не спросят.

    16 февраля. 7 часов вечера.

    Сегодня, войдя в класс, я не сел на свое обычное место, рядом с Кирил-лом. Я положил перед редактором запечатанный конверт и стал прохажи-ваться между партами, держа за спиной портфель.

    В конверте находилось письмо. Вот что я там писал:

    «Замятин!

    Предлагаю меняться местами с Пеликановым. Так вам будет удобнее делать гадости своим бывшим друзьям. Если Пеликанов не поменяется, то я все равно рядом с тобой не сяду. Это окончательно.

    С. Ложечкин».

    Кирка прочел письмо и сказал:

    — Смешно. Семен!

    Я молча пожал плечами и продолжал ходить.

    Тогда Кирилл показал письмо Валерке. Тот ухмыльнулся, сказал: «Это дело, это нам подходит», и перенес свои книги на парту к редактору. Я сел на его место, рядом с Мишкой Артамоновым — с тем самым, которого на-рисовали богатырем.

    После звонка, перед началом урока, к нам зашел вожатый Игорь.

    — Понравился «Крокодиленок»? — спросил он громко.

    — Понравился! — хором ответил класс.

    Даже «доктор исторических наук» Мишка Огурцов сказал: «Понра-вился». Промолчали только мы с Артамоновым да Ваня Прибылов.

    — Берегитесь теперь! — сказал Игорь. — «Крокодиленок» — газета оперативная: чуть что — за ушко да на солнышко. Ясно?

    — Ясно! — ответил класс.

    — Будем помогать «Крокодиленку»? Писать в него будем?

    — Будем! — крикнули сразу тридцать ребят.

    Целый день я старался не обращать на Кирилла никакого внимания, а он, кажется, я в самом деле не обращал на меня внимания. На всех пе-ременах ребята приносили ему заметки. Он просматривал их с очень серь-езным видом и говорил: «Ладно! Это мы обработаем» или: «Не пойдет. Это мелочь».

    Ваня Прибылов сегодня три раза открывал перочинный нож, но тут же со смущенным видом прятал его в карман.

    Того же числа. 10 часов 30 минут.

    Настроение паршивое. Скучно учить уроки одному. Это, должно быть, с непривычки.

    Не знаю: может быть, я погорячился и зря поссорился с Киркой? В конце концов, что из того, если он один разок напишет обо мне в газете? И потом, чем он виноват, если у него обязанность такая?

    Нужно учить формулы сокращенного умножения, но на завтра много задано по русскому. Придется с формулами подождать.

    17 февраля.

    Нет, Кирилл Замятин, никогда-никогда Семен Ложечкин больше не скажет с тобой ни слова!

    Они нарисовали четырех сорок с разинутыми клювами, сидящих на спинке парты, а рядом изобразили четырех рыб, которые стоят на хвостах у доски, уныло повесив головы. Под этим дурацким рисунком они написа-ли:

    «УГАДАЙ!

    Сидя за партой, мы — болтливые сороки.

    Стоя у доски, мы — немые рыбы.

    Кто мы?

    ОТВЕТ: Артамонов, Ложечкин, Тараскин, Бодров».

    И в то самое время, как десятки ребят хохотали надо мной, десятки других мальчишек вытаскивали из пионерской комнаты Кирку с Валери-ем и кричали:

    — Качать редакторов!

    Я прямо зубами заскрежетал, глядя, как художник и редактор взлета-ют чуть ли не до самого потолка. А тут еще Мишка Артамонов подошел ко мне и, мрачно усмехаясь, сказал:

    — Ловко твой дружок на тебе почести зарабатывает!

    — Он такой же друг, как ты папа римский! — отрезал я.

    Мишка помолчал и процедил сквозь зубы:

    — Пусть теперь выйдет на улицу! Я ему покажу сороку да рыбу!

    Довольно! С завтрашнего дня не скажу ни слова во время уроков.

    18 февраля.

    Настроение паршивое.

    На русском и на физике получил замечания за болтовню. Получил также двойку по алгебре: не знал формул сокращенного умножения.

    Сережка Бодров тоже получил двойку. Это у него уже третья. Первые две — по русскому и химии. Он только и делает, что играет во дворе в хок-кей.

    Ваня Прибылов предложил мне сменять общую тетрадь на его пе-рочинный нож. Сменял.

    19 февраля.

    Теперь я окончательно понял, какая свинья этот Замятин. Он не при-думал ничего умнее, как снова протащить меня, на этот раз за алгебру!

    Артамонов тоже попал в «Крокодиленок». Он способный, но учится как-то по-чудному: получит пятерку по русскому — заработает двойку по геометрии, подтянется по геометрии — схватит двойку по биологии.

    Третьим пострадал Кузя Тараскин: ходит немытый и нечесаный.

    Нам теперь прямо хоть в школу не являйся! Только и слышим:

    — Как поживает Сорока?

    — Богатырь, много врагов победил?

    А Замятин с Валеркой стали настоящими знаменитостями. Стоит им показаться в раздевалке, на лестнице, в коридоре — отовсюду несутся воз-гласы:

    — Привет редакторам «Крокодиленка»!

    — Здравствуйте, мастера сатиры! Когда следующий номер выйдет?

    Артамонов мечтает, как бы поймать редактора на улице, но это ему не удается: Кирилл с Валеркой живут в одном переулке и всегда ходят вмес-те. Жаль!

    20 февраля.

    Ничего интересного.

    Получил замечание за болтовню от «англичанки»: поспорил с Сереж-кой Бодровым, который сидит впереди меня. Уж очень он хвастается сво-им хоккеем!

    Огурцов получил четверку по истории, и его теперь не зовут «доктором исторических наук».

    21 февраля.

    Опять «Крокодиленок», и снова там я, Бодров и Артамонов. Мы с Бод-ровым — за болтовню, а Мишка — за геометрию.

    Я хоть и не разговариваю с Кириллом, но сегодня подошел к нему и сказал:

    — Послушай, у тебя совесть, в конце концов, есть? Что ты все на одних и тех же выезжаешь?

    — А что мне делать, если другого материала нет? — ответил редак-тор. — И, во-вторых, сатирическая газета издается для искоренения не-достатков. Если какой-нибудь недостаток не искореняется, значит нужно бить в одну точку. Газета должна быть действенной. Понимаешь?

    Но мы этого дела так не оставили. Мы с Бодровым и Артамоновым пошли к вожатому Игорю и сказали ему, что это безобразие. Больше по-ловины ребят совсем не попало в «Крокодиленок», остальные хотя и по-падают, но очень редко, а мы трое словно приклеены к этой газете. Игорь ответил очень коротко:

    — Заметки справедливые? Справедливые. Сами виноваты, что над ва-ми смеются.

    22 февраля.

    Вот что случилось на уроке физики.

    Иван Денисович расхаживал перед классной доской, объясняя нам принцип действия гидравлического пресса. Вдруг он остановился и прис-тально взглянул из-под очков на Кирку с Валеркой. Посмотрел на них и я. Художник рисовал карикатуру, а редактор, хмуря брови, грыз кончик руч-ки: перед ним лежал тетрадочный листок с недописанными стихами.

    Учитель подошел к столу:

    — Итак, повторяю: если на большом поршне мы имеем проигрыш в расстоянии, то зато во столько же раз выигрываем… Пеликанов, в чем мы выигрываем?

    Валерка вскочил и покраснел, как рак.

    — Стало быть, в чем мы выигрываем? — повторил Иван Денисович.

    — В воде! — брякнул художник.

    Все, конечно, расхохотались.

    — Садитесь, Пеликанов!.. В чем же мы выигрываем. Замятин?

    — В объеме? — пробормотал Кирка.

    — Садитесь, Замятин!.. Выигрываем в силе, — сказал учитель, отметив что-то в журнале.

    После уроков Артамонов, Бодров и я постучались в дверь пионерской комнаты. Все мы были в очень веселом настроении, все подталкивали друг друга локтями и перемигивались между собой.

    Кирилл открыл нам и переглянулся с художником, который стоял пос-реди комнаты, держа в одной руке стакан с водой, а в другой — кисточку. Я спросил очень вежливым тоном:

    — Извините, мы не помешали?

    — Входите, — сказал редактор.

    Мы все трое вошли в комнату.

    — Тут у нас одна заметочка есть, — снова очень вежливо сказал я и протянул редактору тетрадочный листок.

    Тот взял заметку, подошел к Валерию, и они вместе начали читать. Мы стояли тихо-тихо. Только Мишка один раз фыркнул в кулак.

    Редактор сложил заметку и сунул ее в карман.

    — Что ж, мы это предвидели, — сказал он.

    — Очень приятно, что предвидели, — ответил я. — Теперь позвольте узнать: наша заметка пойдет?

    Кирилл посмотрел на меня в упор и отчеканил:

    — Не пойдет.

    — Ловко! — сказал Артамонов. — Это почему же такое?

    — Неостроумно. У нас на эту тему получше материал. Хотя это и редак-ционная тайна, но если желаете, можете посмотреть.

    Мы подошли к столу, на котором лежала незаконченная газета.

    Там был изображен крокодиленок, держащий за шиворот двух маль-чишек: одного — круглого, как шар, другого — длинного, с оранжевыми волосами. Сама же заметка была написана так:

    «Крокодиленок. Чем вы занимались эти дни, такие-сякие?

    Замятин и Пеликанов. Двоечников в стенгазете высмеивали.

    Крокодиленок. А что вчера натворили?

    Замятин и Пеликанов. Двойки по физике получили».

    Внизу была приписка:

    «От редакции: Редакция считает данную критику справедливой и обязуется срочно ликвидировать двойки. Начиная с этого номера «Кро-кодиленок» будет выходить не через день, а дважды в неделю».

    — Скушали? — спросил Валерка.

    Мы промямлили что-то невразумительное и убрались восвояси.

    Решил во что бы то ни стало избавиться завтра от двойки по алгебре: формулы сокращенного умножения запишу на гранях карандаша. Пред-ставляете себе, что за адская работа мне предстоит? Выцарапывать игол-кой буквы и цифры величиной с булавочную головку!

    23 февраля.

    До сих пор не могу успокоиться, столько было сегодня переживаний.

    Во-первых, Киркина заметка про самого себя только увеличила славу «Крокодиленка». Ребята в восторге кричали:

    — Вот это газета! Вот это, действительно, невзирая на лица!

    Во-вторых, я с помощью карандаша благополучно получил тройку по алгебре.

    В третьих, у Валерки разболелся зуб, он ушел к врачу с последнего уро-ка, и Кирилл остался без телохранителя.

    Я уже спустился в раздевалку, но тут вспомнил, что оставил в классе тот самый карандаш. Пришлось возвращаться.

    В пустом коридоре третьего этажа я увидел Артамонова, который рас-хаживал возле двери пионерской комнаты и угрюмо поглядывал на нее. Меня он не заметил, потому что я стоял на площадке лестницы, за углом. Я сразу забыл про карандаш. Я понял, чем это пахнет.

    Дверь пионерской комнаты открылась, и оттуда вышел редактор. Ко-нечно, ему стало очень не по себе, когда он увидел Артамонова. Но он сде-лал равнодушное лицо и неторопливо направился к лестнице. Артамонов тоже сделал равнодушное лицо и пошел следом. Я притаился между сте-ной и створкой двери, а когда редактор с Михаилом прошли, стал красть-ся за ними.

    В раздевалке Замятин очень долго натягивал шубу, поправлял калоши и старался делать вид, что не замечает Артамонова, а тот, уже одетый, поглядывал в зеркало и напевал:

    — «Жил-был у бабушки беленький козлик…»

    Наконец они ушли, все с теми же равнодушными лицами.

    Через полминуты я, уже одетый, выскочил на улицу.

    Переулок, в котором находилась школа, был тихий, почти безлюдный. Вдоль тротуаров тянулись кучи снега, похожие на горные хребты.

    Кирилл с Михаилом шагали неторопливо, словно прогуливаясь: впе-реди — редактор, в черной шубе и шапке с ушами, сзади — Артамонов, в валенках, меховой куртке и кубанке, сдвинутой набекрень.

    Метрах в пятидесяти от школы Кирилл вдруг остановился и обер-нулся.

    — Бить собираешься, да? — сказал он вызывающим тоном.

    Артамонов что-то ответил, но я не расслышал.

    — Ну на, бей! Все равно ты меня этим не сломишь… Ну, что ж ты не бь-ешь? Бей!

    Артамонов бить редактора не стал. Он сгреб его и поставил головой в снег.

    И тут… тут я понял, что должен делать. Сейчас Кирилл узнает, что та-кое настоящая дружба! Сейчас он поймет, над каким человеком издевал-ся он в своей газете!

    Я подбежал к Михаилу и остановился перед ним, быстро-быстро при-говаривая:

    — Чего ты лезешь, чего ты лезешь, чего ты дерешься?

    Артамонов так же быстро отвечал:

    — А чего тебе надо, чего тебе надо, чего тебе надо?

    — Ну-ну, петухи! — раздался над нами строгий голос. Какой-то про-хожий развел нас в стороны.

    Тут мы увидели, что из школы выходят педагоги.

    — Ладно, редактор, попадешься еще! — сказал Артамонов и убежал.

    Я обернулся к Замятину. Шапка редактора лежала на тротуаре, голова его была облеплена снегом, но почему-то он все-таки имел довольный вид.

    — Больно? — спросил я.

    — Чепуха! Я к этому был готов, — ответил редактор, вытирая лицо. — Нас этим не сломишь!.. А тебе — спасибо. Ты благородно поступил. Руку!

    Мы крепко пожали друг другу руки. Я так был взволнован, что даже не мог говорить.

    Редактор вытряхивал снег из-за воротника. Лицо его снова стало хму-рым:

    — Только вот что, Семен… Ты только не обижайся, но мы тебя опять запланировали.

    Я молчал. Молчал и Кирилл.

    — Понимаешь, дружба дружбой, а принцип принципом. Мы тебя зап-ланировали на тему о шпаргалках.

    Я плюнул в сторону, повернулся и пошел.

    — Хочешь, я тебе по алгебре помогу? — каким-то жалобным голосом спросил редактор.

    Я, конечно, даже не оглянулся.

    24 февраля.

    Настроение паршивое. Сегодня подошел к Михаилу и сказал:

    — Артамонов, я вчера был неправ. Теперь я палец о палец не ударю, если ты… Ну, в общем, ты понимаешь.

    Артамонов опустил голову, подумал и вздохнул:

    — Что в этом толку! Его поколотишь, а он только гордиться будет: мол, за принципы пострадал. Заметил? Он даже никому не пожаловался на вчерашнее!

    25 февраля. 6 часов 30 минут.

    Сережа Бодров ликвидировал двойки по русскому и физике. Теперь у него только одна: по алгебре.

    Завтра снова выйдет «Крокодиленок», и снова я буду там висеть. Уди-вительно, как это у Замятина хватает изобретательности: пишет все об од-ном и том же да об одних и тех же, и каждый раз по-новому, и каждый раз весело.

    Только сейчас у меня явилась интересная мысль: «А что было бы с «Крокодиленком», если бы Артамонов, Бодров и я перестали получать двойки и заниматься болтовней на уроках? Где бы тогда редакторы наш-ли материал, чтобы выпускать свою газету? Ведь, кроме нас, в классе нет больше двоечников!»

    Над этим стоит подумать.

    6 часов 50 минут.

    Нет, это здорово! Представляю себе, какая будет у Кирки физиономия, когда он увидит, что материала для его газеты нет! Сейчас позвоню Арта-монову.

    7 часов 15 минут.

    Ура! План созрел! Артамонов две минуты хохотал по телефону. Сейчас побегу к Сережке Бодрову сообщить ему наш адский замысел.

    26 февраля.

    Сегодня вышел новый номер «Крокодиленка» На нем вместо рисунка я увидел свой карандаш, исписанный формулами. Он был прикреплен к бумаге ниточками. Под этим карандашом было написано:

    «По самым скромным подсчетам. Сеня Ложечкин затратил на эту юве-лирную работу не меньше трех часов.

    Не лучше ли было бы затратить один час и честно выучить формулы?»

    Ничего, Кирочка! Последний раз вы торжествуете. Вы и не знаете, ка-кие тучи собираются на вашем горизонте. Вы и не знаете, что вчера ве-чером Артамонов целый час объяснял нам с Бодровым алгебру, а потом мы еще час гоняли его по географии. И вы пока еще не заметили, что Бод-ров, Артамонов и Ложечкин сидели сегодня на уроках, словно в рот воды набрав. Вы не заметили, что Артамонов на переменах никому не подста-вил ножку, никого не щелкнул по затылку. Ничего! Скоро заметите!

    Оказывается, не так уж трудно молчать, если с тобой не заговаривают.

    28 февраля.

    Вчера не писал в дневник: сидел над алгеброй. Все эти дни в классе мертвая тишина. Кира с Валеркой удивленно поглядывают на нас, мы молчим и ехидно улыбаемся.

    Артамонова вызвала к доске географичка. Редактор и художник насто-рожились было и приготовили карандаши, надеясь получить материал для фельетона о плохом знании географии, но они просчитались: Арта-монову поставили четверку.

    Сегодня после уроков Кирилл с Валеркой не пошли в пионерскую ком-нату делать свою газету. Представляю себе, как они скучают!

    29 февраля.

    «Крокодиленок» не вышел!!!

    В коридоре уже не видно было толпы смеющихся ребят, и никто не ка-чал редактора и художника!

    Я ответил по алгебре на пятерку (интересный все-таки это предмет!), а Бодров — на тройку. Во время большой перемены безработные члены ред-коллегии слонялись по коридору с унылыми лицами, а мы с Артамоновым ходили следом за ними и подтрунивали.

    — Уважаемые сверхталантливые редакторы! — говорил я. — Позвольте узнать, почему не выходит ваша великолепная сатирическая газета? Ма-териала нехватает? Все хулиганы и лентяи забастовали? Ах, какое безоб-разие!

    — Вы дайте объявление, — советовал Артамонов: — так, мол, и так. «Каждый желающий читать сатирическую газету должен хотя бы раз в месяц получить двойку и нарушить дисциплину».

    — Вы установите премию для двоечников, — предлагал я. — Или пла-тите по таксе: за двойку — по рублю, а за болтовню на уроке — по пол-тиннику.

    1 марта.

    Спешу записать сегодняшний день. Важные события!

    После уроков в класс вошел Игорь и сказал:

    — Внимание! Прошу не расходиться. Вчера вечером состоялось заседа-ние совета дружины. Сейчас председатель совета отряда Лева Курочкин прочтет вам постановление, вынесенное на этом заседании.

    Лева поднялся на кафедру и стал читать:

    — «Совет дружины отмечает, что шестой класс «Б», всегда считавший-ся одним из лучших классов в школе, за последнее время добился еще больших успехов. За последнее время ученики этого класса не имели ни одного замечания по дисциплине и полностью ликвидировали плохие от-метки…»

    — Ура! — закричал Артамонов.

    — Ура-а! — закричал весь класс, и я в том числе.

    Я всегда был уверен, что наш класс самый способный, самый дружный во всей школе.

    Председатель подождал, пока мы утихнем, и продолжал:

    — »…Совет дружины считает, что успехам класса немало способство-вала сатирическая газета «Крокодиленок», которая мужественно и невзи-рая на лица боролась с недостатками в классе и добилась того, что даже самые разболтанные ребята исправились и перестали тянуть класс на-зад…»

    Мы с Бодровым и Артамоновым переглянулись и сразу помрачнели, а Лева повысил голос и продолжал:

    — «…Совет дружины постановляет: Первое. Вынести благодарность ре-дактору газеты «Крокодиленок» — пионеру четвертого отряда Кириллу Замятину и художнику «Крокодиленка» — пионеру того же отряда Ва-лерию Пеликанову. Второе. Расширить поле деятельности «Крокодилен-ка», реорганизовав его из отрядной сатирической газеты в сатирическую газету дружины».

    Лева сбежал с кафедры и сел на свое место. Все закричали «ура» в честь «Крокодиленка». Даже Бодров почему-то закричал «ура». Не кри-чали только мы с Михаилом.

    Игорь переглянулся с редакторами и поднял руку:

    — Тихо!.. Тишина! Сейчас на ваших глазах будет выпушен экстренный и последний выпуск отрядного «Крокодиленка». Прошу сидеть совер-шенно тихо и не мешать редакции в ее ответственной работе… Товарищи редакторы, пожалуйста!

    Ясно было, что они обо всем условились заранее, но о чем — никто не знал. Весь класс притих. Со своего места поднялся Валерка, взошел на ка-федру и, ни слова не говоря, стал рисовать мелом на доске заголовок «Крокодиленка». Внизу он приписал: «Экстренный выпуск». Окончив свою работу, художник попрежнему молча сел на свое место, а к доске от-правился редактор и начал писать заметку. И по мере того как он писал, весь класс хором по слогам читал написанное:

    — «О-чень при-ят-но, что Ар-та-мо-нов, Бод-ров и Ло-жеч-кин под-тя-ну-лись. К со-жа-ле-ни-ю, хо-дят слу-хи, что о-ни ис-пра-ви-лись лишь для то-го, что-бы на-со-лить «Кро-ко-ди-лен-ку». Так ли э-то?»

    Редактор кончил писать и вернулся за парту. Все ребята смеялись и ве-село поглядывали на нас, а мы сидели красные и не знали — злиться нам или тоже смеяться.

    — Ну! Редакция ждет ответа на эту корреспонденцию, — сказал Игорь.

    Миша Артамонов встал, смущенно улыбаясь подошел к доске и на-писал:

    «Критику считаем справедливой.

    М. Артамонов».

    Мы с Бодровым тоже встали и пошли расписываться…

    Кончаю писать. Через полчаса идем с Кириллом в кино.

     

    Читать другие рассказы Сотника.Содержание

    Похожие по теме