Уж как-то случилось так: вырос кот Васька большим-большим блудней. И била его бабушка Степанида — у бабушки Степаниды жил Васька — и есть ему не давала, даже из дому один раз прогоняла его. Всё равно вернулся Васька, каким ушёл, — блудней.
И вот ведь дотошный какой был: что бы и куда бы ни спрятала бабушка, Васька всё равно найдёт и попробует — вкусно или невкусно. Помучалась бабушка с ним, помучалась и махнула рукой:
— Жулик ты, Васька, — говорит, — глаза бы мои на тебя не глядели.
Но глаза бабушкины строго глядели за Васькой. Стоило, бывало, ему только впрыгнуть на лавку и потянуться к крынке со сливками, как тут же раздавался на всю избу скрипучий бабушкин голос:
— Чего это ты там не видел?
Посмотрит на неё Васька невинными глазами и подумает: «Ну что ж, нельзя так нельзя». Спрыгнет на пол, в чулан пойдёт. А в чулане у бабушки пирожки с мясом в сите лежат. Пахучие. Но не успеет Васька принюхаться к ним, как уж бабушка голос подаёт:
— А в чулане ты чего не видел?
И так весь день: Васька глядит, чего бы стянуть у бабушки, а бабушка смотрит, как бы он не стянул чего. И весь день бранит Ваську:
— Блудня ты, Васька.
И где полотенцем, где фартуком или просто тряпкой норовит хлестнуть его. И Васька привык, что его день-деньской бьёт бабушка, и не обижался: пусть бьёт, ведь за дело.
Но однажды поторопилась бабушка куда-то уйти и забыла на столе кусок телятины. Увидел его Васька и задрожал от радости: вот это привалило счастье. На неделю есть хватит, если припрятать подальше. Прозевала бабушка. Вспрыгнул Васька на стол, потянулся было к мясу и спохватился: на виду оно лежит, не прикрытое. Значит, бабушка и не собиралась прятать его, на Васькину совесть положилась, верит, что не тронет Васька мясо.
И Васька не тронул. «Что, я разве совсем пропащий? Совесть и у меня есть, когда мне доверяют. А вот когда прячут от меня, порой и не хочешь взять, а возьмёшь: не прячьте. А когда доверяют, зачем же брать».
И сидел Васька возле миски с мясом, караулил: вдруг возьмёт кто-нибудь, а бабушка на Ваську подумает. Скажет: не утерпел, украл все-таки, а Васька здесь будет и ни при чём.
И с этого дня переменился Васька, совсем другим стал. Раз верит ему бабушка, полагается на него, как же он может подвести её. Васька лучше голодным побудет, а не возьмёт без разрешения. Он не из таких, что совести не имеют.
Не блудил больше Васька, но бабушка по-прежнему все укутывала, хоронила. Васька видел куда. И мог бы подобраться и взять, но не брал. Говорил Васька:
— Это не от меня прячет бабушка, от других котов. Мне она верит, а от соседских котов прятать надо: у них совести нет.
И не бьёт больше бабушка Ваську. Часто берёт его к себе на колени, чешет у него за ушами, говорит нежно:
— Ты у меня теперь молодец, Вася.
И Васька соглашается: верно, молодец. Вот только не знает бабушка, отчего Васька молодцом стал. Всё блудней, блудней был и вдруг — молодец.