Рассказ Александра Сергеевича Баркова
На станцию Ольховка мы с сыном добрались на попутной машине. В небе догорала вечерняя зорька. Над старым вязом кружили летучие мыши. Вдали за плотиной ухал филин. Путь наш к дому шел через деревянный мосток, пересекал глухой овраг и выходил на луг, где пасли скот. Места здесь спокойные, и хозяева оставляли коз на ночь, привязав их к колышкам. Когда мы проходили мимо, Сергей ойкнул и присел на корточки: прямо из-под ног козы выскочила темно-бурая птица.
— Кто это? — спросил сын.
А птица тем временем полетела каким-то странным, бесшумным, танцующим полетом и, распластав крылья, приземлилась, на поленницу. По полету я сразу узнал ее — козодой!
— Почему его так прозвали? — спросил сын,— Неужели он по ночам коз доит?
— Раньше темные люди так и думали. Даже поверье такое существовало, будто птица коз доит. Отсюда и название пошло — козодой.
— Значит, все это враки?
— Конечно, враки! Рот у птицы широкий, словно сачок.
— Ну?!
— Только козодой им вовсе не коз доит, а жуков да ночных бабочек ловит.
— А тогда зачем он возле коз вьется? — не унимался сын.
— Затем, что здесь ему привольней охотиться Ведь к скоту всегда много насекомых слетается.
— Вон что! — кивнул Сережа и стал подкрадываться к дровам, туда, где села птица. Но увидеть ее сыну так и не удалось. Козодой выпорхнул у него из-под самого носа и скрылся в темноте.
Я зажег фонарь, и мы оглядели поленницу: нет лм поблизости гнезда? Прямо на земле, в ямке, прижавшись друг к другу, замерли дев птенца. Сергей нагнулся, чтобы рассмотреть их хорошенько. И тут над нашими головами, раскрыв широченные рты, пронеслись родители. Покружив, они падали на землю, ползали у нас под ногами и шипели. Сын отступил в сторону:
— Ну и храбрая птица!
— Пошли! — поманил я его к дому.— Нас заждались…
У калитки мы остановились, прислушались: там, возле стада, на лугу, словно в благодарность нам, запел козодой. Песня у него монотонная, долгая, походит чем-то на треск будильника.