Любовь Воронкова. Рассказы для детей
Солнце медленно клонилось к дальнему лесу. Бабушка принесла молодой крапивы и стала рубить её в корытце под навесом. Поросёнок похрюкивал из закутки, словно спрашивал: а не мне ли там ужин готовится?
Дед сидел на брёвнышках под берёзами, чинил хомуты и старую сбрую. От хомутов тепло пахло дёгтем и лошадью. Таня примостилась к деду.
– Дедушка, – попросила она, – расскажи сказку!
– Ну что ж, слушай, – ответил дед.
И начал рассказывать:
– Жил-был Иван-царевич. Едет он однажды по тёмному лесу, смотрит – бежит ему навстречу избушка на курьих ножках…
– Эй, дед! – крикнула из-под навеса бабушка. – Ты что-то путаешь: избушка сроду не бегала.
– Ну, у тебя не бегала, а у нас бегает, – ответил дед. – Чего же ей не бегать, раз у неё ноги есть!.. Правду я говорю, внучка?
– Правду, – ответила Таня. – Ну, а дальше?
– Дальше? Вот, сбила меня, старая… Давай я тебе лучше про Снегурочку расскажу… Вот жили старик со старухой, детей у них не было. Слепили они себе дочку из снега – Снегурушку. Принесли они дочку в избу. Старуха и говорит:
«Давай её на печь посадим, пусть погреется».
А старик:
«Что ты, бабка, да ведь она же растает!»
«Молчи, старый! Много ты знаешь!»
И сделала по-своему – упрямая была: посадила Снегурушку на печь. Ну, Снегурушка-то – ах! ох! – да и растаяла!
– Эй, дед, что-то ты подвираешь! – опять вмешалась бабушка. – Дело-то не так было.
– Ну, у тебя не так, а у нас так. Правда, внучка?
– Правда. Ещё рассказывай.
– Ну, слушай. Вот жили старик со старухой…
– А старуха упрямая была?
– У! Очень даже. Спорщица была. Вот и заспорила она, что старику пашню пахать легче, чем ей в избе убираться. Тогда старик и говорит:
«Ну что ж, пожалуйста! Поезжай ты пахать, а я буду убираться в доме».
Остался старик дома. Встал пораньше, замесил хлебы, дал свинье корму, выпустил наседку с цыплятами. А потом печь затопил, хлебы испёк, обед в печку поставил и сидит старуху дожидается. Все дела поделал, а старухи всё нет и нет.
«Что такое? – думает. – Там и пашни-то часа на два».
К вечеру смотрит – идёт его старуха без сохи и без лошади. Одни вожжи в руках. Бросила вожжи старику и кричит:
«У тебя и соха-то как чугунная вся – не поднимешь! У тебя и лошадь-то бешеная – не удержишь! И земля-то у тебя в поле каменная – не прорежешь! Еле-еле одну борозду провела».
Тут бабушка не выдержала, вышла из-под навеса.
– И всё-то было наоборот! – сказала она. – Старуха-то в поле справилась ещё получше старика, а вот старик-то в избе не справился! И печку растопить не сумел, и цыплят у него коршун потаскал, и опара у него из квашни ушла, и свинья у него в избу залезла да опару съела! Уж ты, дед, молчи лучше!
– Не любит, когда про старух правду говорят, – подмигнул дед и улыбнулся.
– Ну, а дальше? – спросила Таня.
– Ну, а дальше они помирились, устроили пир. Патоку с имбирём варил дядя Симеон, бабушка Арина кушала – хвалила, а дедушка Елизар все пальчики облизал. И я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало.
– Значит, ты облился весь?
– Весь облился.
– Ну, а дальше?
– А дальше – сказка вся, больше плесть нельзя. Сказке – конец, а нам с тобою берёзовый ларец, в ларце плошки, да ложки, да губные гармошки…
По улице шёл дядя Матвей. Он издали поздоровался с дедом и сказал с улыбкой:
– Эва, хомутов-то набрал! Видно, у тебя лошадей много.
– Все мои, – ответил дед. – Полна конюшня!
Таня поглядела на деда: как это так – все лошади его?
– Эй, дедушка, – сказала она, – ты и вправду что-то не так говоришь: лошади-то не твои, а колхозные!