Эдуард Шим
Я сыпал хлебные крошки воробьям, а потом кинул сразу целую горбушку.
Что тут началось!
Сбились воробьи стайкой, наскакивают на горбушку, норовят побольше ущипнуть.
Тянут её из стороны в сторону. Как живая, прыгает горбушка по песку.
Вдруг сверху ещё воробей слетел. Растрёпанный такой, чумазый. Словно из печной трубы вывалился.
Чирикнул – и в драку. Первого товарища крылом отшиб, второго – клювом тюкнул, третьего – грудью отпихнул.
“Дайте мне! Одному!”
Всех растолкал, нос в горбушке завязил, рвёт, торопится. А стайка опять вокруг сгрудилась.
Вот-вот наскочат!
Взъерошился воробей, ущемил горбушку покрепче и взлетел. Горбушка-то больше его самого. Увесистая. Голову ему оттянула. А он надсаживается, тащит. Не смотрит – куда, лишь бы ото всех подальше.
Летит – вверх, вверх, вверх, – из последних сил крылышками трепещет, а горбушка словно всё тяжелей делается, и вот уже нету мочи, и тогда – вниз, вниз, вниз понесло воробья, а на дороге впереди лужа, и вот – плюх! – в неё воробей…
Еле, бедняга, выбрался.